Н. Финдейзенъ (въ названной статьі, см. „Русскую музыкальную газету" 1897 г- № 3> СТР- 378) проводить упомянутую параллель слЪаующимъ образомъ:

„Одной изъ главныхъ общихъ граней этихъ оперъ („Руслана" и „Игоря") является полнійшая объективность музыки ихъ. Г. Ларошъ, въ своемъ превосходномъ разборі „Руслана", говоритъ: „Глинка одинъ изъ в^хъ музыкантовъ нашего (19-го) столітія написалъ оперу, которая почти вся объективна, почти вся, въ своей музьші, изображаетъ не общія, но опреділенния (?) чувства, не ощущенія самого композитора, а страсти и характеры д^ствующихъ лицъ". Это, вполні справедливо, можеть быть отнесено и къ Бородину. Во всей обширной партитурі „Игоря" не видно ни физіоно-міи, ни настроенія самого автора; поэтому дійствующія лица Бородина, прежде всего,—не герои, не идеальные, вымышленные образы, но простые смертные, хотя и опоэтизированные вдохновешемъ художника. Въ могучихъ ли р-Ьчахъ народа, или въ пьяныхъ, безшабашныхъ п^няхъ бродягъ Скулы и Ерошки, въ причитаньяхъ ли красныхъ дівушекь, или въ томленій красавицы-княжны (Кончаковны) мы не видимъ автора; композиторъ уступилъ свое місто чувству дійствую-щаго лица. Такимъ же образомъ вылилось и геніальное со-зданіе творца русской оперы—опера „Русланъ и Людмила".... Нельзя не видіть даже родственной связи между нікоторьіми героями этихъ оперъ, особенно между Русланомъ—Игоремъ и Людмилой—Ярославной, — хотя, признаюсь, Бородинъ въ въ самомъ Игорі сд^алъ шагъ назадъ; напротивъ того, Ярославна, въ музыкальномъ отношеніи, значительно развилась, сравнительно съ Людмилой; изъ милой, сердечной дівушки она выросла въ сильную, серьезную и глубокопреданную женщину (эти же задатки можно отыскать и въ Людмилі).... Еще боліє убіждають меня въ родстві названныхъ оперъ ні-которыя отдільньїя сцены, въ которыхъ у Бородина сильно замітно вліяніе глинкинскаго „Руслана". Прологъ „Князя Игоря"—такая же массовая, превосходная картина, какъ и интродукція і-го дійствія оперы Глинки (хоръ и ансамбль „Діла давно минувшихъ дней"); даліе, сцена затмінія, по ситуацій, положительно соотвітствуеть канону „чуднаго мгно-вешя(А (оціпенініе послі похищенія волшебникомъ Черноморомъ Людмилы). Страстная Горислава нашла себе отожде-ствленіе въ КончаковнЄ, но первая изъ нихъ болЄе женственна: она способна на всякія жертвы, тогда какъ половецкая княжня горда, сильна (это — дочь дикаго, грознаго хана: она не задумалась созвать сторожей, чтобы только заставить остаться своего княжича). Нельзя не указать также на чудные танцы (4-го дЄйствія) „Руслана", послужившіе про-тотипомъ роскошныхъ, бурныхъ оргій въ половецкомъ ста-н-Ь; даже маршъ Черномора долженъ былъ вызвать отож-дествленіе въ могучемъ и дикомъ „половецкомъ марш*".... Еще заметнее сказывается это родство въ аналогичныхъ эле-ментахъ, действующихъ въ обеихъ музыкальныхъ драмахъ. Въ „Руслане"—народъ, со своими князьями и богатырями, и фантастическій элементъ, виразившійся отчасти въ восточ-номъ характере.... въ „КнязЄ ИгорЄ", оба элемента очерчены гораздо рЄзче, рельефнее, они расположены на различныхъ полюсахъ; это—русскіе и половцы (послЄдніє—уже вполне восточнаго характера). Правда, у Глинки, благодаря безпре-станному соприкосновенію этихъ двухъ элементовъ, опера получила безконечно разнообразный характеръ; у Бородина же, несмотря на относительное однообразіе, цельность впе-чатлЄнія значительно выиграла: три картины русской жизни йдуть сплошь, затемъ два дЄйствія въ половецкомъ стане и, наконецъ, русскій элементъ вЄнчаегь драму. Авторъ какъ бы совершенно отдЄляєгь (эти элементы, русскій и восточной) и до того не желаетъ ихъ смешивать, что даже Влади-міра Игоревича заставляетъ мечтать и объясняться въ любви не по русски (арія его и дуэтъ 2-го дЄйствія)."


⇐ Предыдущая страница| |Следующая страница ⇒
1










© 2005—2020 Sasha (Colombina) Rakhman
Организация концертов | |
  • www.myspace.com/SashaRakhman/" rel="external">
  • www.flickr.com/photos/aheshi/" rel="external">
  • vkontakte.ru/sasharakhman/" rel="external">
  • www.facebook.com/sasharakhman/" rel="external">
  • www.lastfm.ru/music/Sasha+Rakhman/" rel="external">