1) Въ оправданіе Гедеонова можно сослаться на господствовавшее въ его время взгляды на права авторовъ, взгляды, крапне неблагоприятные для авторовъ. Наприм4ръ, согласно высочайше утвержденному постановленій) дирекцій императорскихъ театровъ 13 ноября 1807 г. о вознагражденія сочинителей и переводчиков-* драматическихъ пьесъ и оперъ, право на вознагражденіе признавалось лишь въ отношеніи самихъ сочинителей, но не ихъ насд-вдниковъ я прекращалось со смертію сочинителей. Когда Гедеоновъ въ 1847 г. составить проектъ о вознагражденіи насл-адниковъ сочинителей въ теченіе небольшаго срока послі смерти сочинителей (оть 5 до 8 діть), то министръ нмператорскаго двора иол ожил ъ на подяхъ доклада, іб апреля 1847 г., следующую резолюцію: „Поелику въ постановленій театральной дирекцій, высочайше утвержденном!» 13 ноября 1827 г., о вознагражденіи сочинителей и переводчиковъ драматическихъ пьесъ и оперъ, представленныхъ на театр-в, ничего не сказано о правахъ насл-вдниковъ на таковое вознагражденіе, то я не нахожу нуж-нымъ предоставлять имъ сего права и дополнять онымъ вышеозначенное постановлеше". (См. замітки бар. Н. Дризсна: „Мелочи театральной старины", въ .Ежегодник* император-сквхъ театровъ 1809—1900 г.м С.-Петербургъ, 1900 г.). Кстати о поспектаклъныхъ: отказапъ въ нихъ Глинкі, Гедеоновъ выдавалъ ихъ либреттисту Роэену, наследники бар. Розсна до-нъигв (1903 г.) подучаютъ отъ дирекцій императорскихъ театровъ поспектакльные за либретто .Жизнь за царя".
Глинка могъ только радоваться, что народность его музыки была понята лицами, которыхъ она шокируетъ. Слава Глинки, въ образованной массе общества, была отныне навсегда упрочена.
СценарФ оперы „Жизнь за Царя" изобличаетъ музыканта-лирика, который избираетъ для музыкальной иллюстращи какое-нибудь одно чувство, одно сценическое положеше и разрабатываетъ его въ деталяхъ, съ рискомъ впасть въ односторонность и однообраз1е. Композиторъ-драматургъ пленился бы изображешемъ внутренней драматической борьбы, противуположныхъ страстей, возможной при такомъ сюжете. Историкъ С. Соловьевъ предполагаете что Сусанинъ спасалъ царя не отъ поляковъ, а отъ русскихъ казаковъ, деморализованныхъ междуцарств1емъ; съ этой исторической точки зр^шя, возможно было бы допустить въ дулгЬ Сусанина борьбу между инстинктами патрютизма и казацкаго своевол1я, въ результата которой явилась бы победа доб-рыхъ чувствъ надъ злыми. Не таковъ лирикъ-Глинка; онъ беретъ патрютизмъ Сусанина, какъ одно преобладающее чувство въ личности деревенскаго патр1арха, и борьбу Сусанина внешнюю, трагическую съ враждебною средою/ не усложняетъ борьбою внутреннею, драматическою (за исклю-чешемъ небольшой предсмертной сцены, когда Сусанинъ вспоминаетъ о своей семье; но и тутъ, собственно, борьбы нетъ—есть одно пассивное страдаше). Либреттистъ въ построена сценар1я, очевидно, не причемъ; баронъ Розенъ писалъ стихи уже подъ готовую музыку целыхъ сценъ (и стихи, кстати говоря, вычурные и странные, каше только могутъ создать чуть-чуть обрусевпие немцы, щеголяюгще я народностью" оборотовъ, вроде: „будетъ въ днешшй—понимай въ сегодняшшй—день онъ въ родную сеньа и т. п.). Глинка самъ, очевидно, заботился о тесной связи своей музыки съ текстомъ, — обращая особенное внимаше на связь между патрютической идеею и музыкальною формою „Жизни за царя".
