Но то же христіанство вскоре обнаружило аскетическое пренебрежете къ слову и къ логическому смыслу пЄснопЄ-ній; для средневЄковаго человека не была мила земная реальность и конкретная определенность, присущая слову, т. е. тексту пЄснопЄнія. Слово вскоре потонуло въ чисто-музы-кальныхъ излишествахъ и хитросплетеншхъ „строгаго стиля*1, средневЄковаго контрапункта; душа средневЄковаго человека плавала въ мистическомъ блаженстве, когда онъ слушалъ вокальную музыку, а про слово онъ позабывалъ. Создать оперу этотъ человекъ не былъ способенъ; онъ былъ однобокимъ, какъ эллинъ—только съ другой стороны!
Лишь эпоха возрожденія, эпоха синтеза і) здраваго, реалистическаго взгляда на мipъ и 2) новаго христіанскаго богопониманія, могла побудить европейца искать синтеза двухъ искусствъ, сліянія слова и звука въ новомъ искусстве—въ оперЄ!
Творецъ первой европейской оперы, итальянецъ Каччини, въ предисловіи къ своимъ статьямъ „Ыиоуе тиБІсЬе", вы-шедшимъ во Флоренции въ 1601 г., ясно и точно констати-руетъ психологическую неизбежность появленія оперы, говоря х):
„Когда во Флоренціи существовало превосходное общество Джованни Барди, графа Верньо, къ которому принадлежали не только большая часть дворянства, но также и первостепенные музыканты, образованные люди, поэты и философы, я, часто бывая въ немъ, по истинЄ долженъ сказать, что въ ихъ просвещенныхъ беседахъ научился большему, нежели въ тридцатилетнихъ занят1яхъ контрапунктомъ. Они постоянно поощряли меня и доказывали неопровержимыми доводами, что не следуетъ придавать особенной цены музыке, мешающей какъ следуетъ понимать слова, искажающей смыслъ и размеръ стиха, то удлиняющей, то сокращающей рттпги пяли тглнтпяп\714тггя гу^итрпя пп^чіиг ї Іягргятрпїп утверждавшими, что въ троякомъ существа музыки первое M-fecTo принадлежите слову, второе ритму и последнее звуку, а не наоборотъ; они настаивали на присоединена моемъ къ этому воззр-Ьнт, если я хочу, чтобы музыка трогала чувство слушателей и производила на нихъ то достойное удивлешя д-feftcTBie, какое восхваляютъ древше писатели и вызвать которое контрапз'нктъ былъ безсиленъ. Когда я убедился, что произведетя нашихъ дней доставляютъ наслаждетя, доступный только уху, что, безъ понимашя словъ, разумъ (inteletto) остается безучастнымъ, тогда мне пришло на мысль сочинять музыку, подобную до известной степени гармонической речи, въ которой (музыка) я выказалъ известное благородное пренебрежете къ п-femio (nobile sprezzatura del canto").... Надо, очевидно, понимать: пренебрежете къ n-Ьтю многоголосному, полифонному, церковному, презирающему „слово".
Такимъ-то образомъ, въ исходе XVI века, кружокъ знат-ныхъ флорентинцевъ при дворе Медичи, желая воскресить древне-эллинскую мелодраму или мелотрагедш, впервые ввелъ въ поэтическую драму одноголосное ntme съ аккомпани-ментомъ инструментовъ—реформа смелая, принимая во вни-MaHie господство многоголосной музыки a capella (безъ ак-компанимента). Для этого кружка Каччини (въ сотрудничества съ Пери) написалъ первую оперу „Дафна" (либретто Ринуччини), впервые поставленную въ 1594 г. въ доме Джа-копо Кореи.
