Волковъ ведоръ Григорьевичъ, основатель провинціаль-наго русскаго театра (такъ какъ основателемъ русскаго театра вообще сл-Ьдуетъ, по справедливости, считать мос-ковскаго царя Алексея Михайловича), по н-Ькоторымъ даннымъ, довольно впрочемъ сомнительнымъ, является также и у німецкаго пастора, состоявшаго при сосланномъ въ Ярославль курляндскомъ герцогі Бироні: выучился немецкому языку и немного музыка; рисованію (черченію) Волковъ учился „самъ-собою", и впослідствіи, уже учась въ цадетскомъ корпус*, выписывалъ „изъ-за моря проспективическія книги". Въ 1746 г.- Волковъ, прибывши въ Петербургъ, впервые увиділь и услышалъ итальянскую оперу, и такъ увлекся ею, что рішиль посвятить себя театру. По возвращеніи въ Ярославль, Волковъ собралъ драматическую труппу любителей и открылъ представленія у себя въ домі; діло быстро наладилось, разрослось и стало пользоваться покровитель-ствомъ ярославскаго воеводы Мусина-Пушкина. Слава Волкова и его товарищей дошла до императрицы Елизаветы Петровны и въ 1752 г. молодые актеры были отвезены въ С.-Петербургъ, ко двору. 18 марта 1752 г.—записано въ ка-меръ-фурьерскомъ журналі—„пополудни, въ обыкновенное время, въ присутствіи Ея Императорскаго Величества и ні-которыхъ знатныхъ персонъ, а не публично, отправлялась ярославцами комедія „О покаяніи грішнаго человіка", со-чиненія Димитрія, митрополита ростовскаго".
Такъ какъ эта „комедія"—съ музыкою и хорами, то она вполні подходить подъ понятіе „оперы", какъ понимали это слово въ 18 вікі; вотъ изложеніе этой пьесы, записанное, будто бы со слові* очевидца, актера Дмитревскаго, извіст-нымъ драматургомъ начала 19 віка, княземъ Шаховскимъ:
„Три дійствующихь лица, съ хорами, разділенньши, какъ у древнихъ, на строфы и антистрофы, занимаютъ сцену, представляющую пустынный видъ. Грішникь, въ одежді, завішанной черными нашивками съ надписями его гріховь, представляется, во все время дійствія, между ангеломъ-хра-нителемъ и врагомъ рода человіческаго. Имъ содійствують хоры небесныхъ силъ и демоновъ; съ одной стороны, земно-родство грішника, поджигаемое гееннскимъ огнемъ, воспаляется до неистовой ярости; съ другой — боговдохновеніе, умиляемое воплощеннымъ словомъ, предается упованію на всеобщее милосердіе. Но одежда, обличающая діла грішника, поражаетъ его ужасомъ, ввергаетъ въ смертное отчаяніе (нашивками!), и богохульный ропотъ—уже на устахъ его. Адъ, радуясь своей добьічі, готовъ увлечь его въ мрачную бездну, какъ вдругъ сладкозвучное пініє ангельскаго лика, напоминающее прощеніе разбойника, укрощаетъ обуреваніе плоти. Страдалецъ, повергаясь на землю, возносить, молитвой покаянія безсмертний духъ къ источнику благости. По мірі раскаянія, и модитвы, надписи гріховь спадають и, нако-нецъ, білая одежда вполні проясняется. Ангелы оглашаютъ небеса побідною піснію. Грішникь изнемогаетъ тіломь и предаетъ Господу очищенную покаяніемь душу. Світльїя облака опускаются на умирающаго и возносятся отъ бездыханнаго тіла, при торжественномъ піній небесныхъ силъ и отчаянномъ завиваній подземныхъ духовъ."
