Какъ уже упоминалось, главный успіхь „Мельника" дол-женъ быть отнесенъ къ демократической тенденцій либретто (выраженной, впрочемъ, весьма осторожно: въ пьесі восхва-ленъ, собственно, не крестьянинъ, а однодворець, который
„Самъ поміщикь, самъ крестьянинъ,
Самъ холопъ и самъ бояринъ,
Самъ и пашетъ, самъ оретъ
И съ крестьянъ оброкъ берете"). Слідуєте упомянуть и о неподражаемомъ исполненіи партій и роли Мельника А. М. Крутицкимъ (1754—1803); при первомъ же представленій, послі перваго же акта, Крутицкій былъ призвань въ императорскую ложу, удостоєнь всемилостивійшаго разговора Екатерины II, которая осыпала артиста похвалами и пожаловала ему, на другой день, золотые часы: Но разу-міется, важную роль въ успіхі „Мельника" сыграла музыка бомина. Сама по себі она очень незначительна и изобличаете композитора-самоучку, изрядно-таки безпомощнаго въ композиторской техникі, гораздо безпомощніе, напримірь,
1) „Ei, der Herr koptrt sich selber!"—какъ выражается Гейне!—Кстати говоря, отголоска ycirbxa „Мельника" продолжались до 1839 г., когда была поставлена комедія H. А. Полевого „Первое представлене „Мельннка"",—и даже доліе, до 1850-хъ гг., когда пьеса была возобновлена на еден* Алехсандрннскаго театра въ С-Петербургв.
В. Чвшчхинг. Исторія русской оперы. 4
Пашкевича (см. даліе); воминъ даже не рискуетъ на хоры (хотя у него встречаются куплеты съ хоровыми возгласами) и на маломальски складное аріозо, — въ „Мельник**4 все больше пісенки, да пісенки, съ воробьиный носъ, а вмісто дуэтовъ — чередующіяся соло, съ несколькими нотками въ терщяхъ, въ самомъ конці. Но для большой публики 18 віка эта безпомощность была незамітна: ее поражала новизна эффекта русской народной пісни на театральной сцені (літь за 20 до оперъ Пашкевича). Анюта, которая поетъ пісенку (2-го акта) „Во своей я младости вить (видеть) не вижу радости" на мотивъ „Катенька веселая, Катя чернобровая," или Филимонъ, напівающій свое аріозо (2-го акта) „Стану свата дожидаться" на мотивъ „Белолица, круглолица" и т. д. должны были очень нравиться москви-чамъ 1772 г. Пісни, взятыя ц-Ьликомъ, со словами и напевами, у народа и перенесенныя на сцену, вроді Филимоновой (і-го акта) „Вотъ спою какую пісню: Аодилъ молодецъ на Прісню" должны были электризовать всю простонародную массу партера, а для бельэтажа была симпатична вся партія Мельника, написанная по знакомымъ итальянскимъ пріемамь партій басовъ-буффо. Словомъ, воминъ долженъ былъ всЬмъ понравиться!
Въ „Американцахъ" воминъ сділаль огромные успіхи со стороны композиторской техники послі „Мельника",— точно эту оперу другой композиторъ писалъ! Тутъ есть и весьма исправные дуэты (даже довольно большой любовный, тенора и сопрано, Гусмана и Цимары, во 2-мъ акті: „Взоръ твой мой рай"), и квартеты, и хоры (правда небольшіе, но все же довольно выразительные—напримірь, хоръ „амери-канцевъ" 2-го акта, молитвеннаго характера: „Солнце, сихъ враговъ"), и драматическая арія для высокаго сопрано (Эльвиры, во 2-мъ акті: „Кину поле я сраженья") и нікоторое разнообразіе въ модулящяхъ, — словомъ, чувствуется уже отличное знакомство съ моцартовскими партитурами и близость 19 віка.... Но либретто Клушина еще изобличаетъ наивность 18 віка; „американцы" должны быть американскими индійцами, но всі нравы, слова и пріемьі у нихъ ті же, что у выведенныхъ въ опері „гишпанцевъ" (іб віка»; разница между тіми и другими только та, что во 2-мъ акті „американка" Цимара „садится съ сестрою Соретою на полъ", а „гишпанцы" Донъ-Гусманъ и Фолетъ „садятся въ креслы, поджавъ ноги"! Конечно, также и въ музьші ©омина выказалась таже безпечность по части національнаго колорита, что и у либреттиста: партій Цимары, Сореты и брата ихъ Ацема („начальника американцевъ") пестрятъ тіми же итальянизмами, какъ и партій гишпанцевъ Дона-Гусмана (сладень-каго тенора), сестры его Эльвиры и Фолета (басъ-буффо).... Какъ бы то ни было, огромный прогрессъ въ музыкъ „Амерйканцевъ" сравнительно съ музыкою „Мельника" говорить за выдаюпцяся даровашя и редкую трудоспособность Оомина.
