Какъ бы то ни было, фактъ изумительныхъ колебаній въ манере опернаго письма гимскаго-Корсакова не подлежитъ никакому сомнЄнію и этотъ фактъ следуетъ непременно констатировать, приступая къ обзору самыхъ оперъ въ ихъ хронологическомъ порядке. Следуетъ остановиться и на томъ бюграфическомъ объяснены этихъ колебаній, которое далъ Чайковскій. „Новая оперная школа" („могучая кучкаа, кру-жокъ Балакирева) — источникъ внутреннихъ революцій въ оперномъ творчестве Римскаго-Корсакова.
Вотъ что писалъ по этому поводу П. И. Чайковскій („Жизнь", II, 74 и 72), 24 декабря 1877 г.:
1) По счету 1-го взлавія: третьяго.
2) Кроні воззръшя на „Царя Салтана", котораго я, въ этонъ издапія, ставлю рядомъ съ „Садкомъ" въ раарядъ всивтетнческойи оперы; „синтетическая* опера есть, въ сущности, усовершенствованный типъ декжаїїаціоинои оперы.
„Балакиревъ погубилъ молодые годы Корсакова, внушивъ ему, что учиться не надоА). Вообще, онъ—изобретатель Teopiii этого страннаго кружка, соединяющаго въ себе столько не-тронутыхъ, не туда направленныхъ или преждевременно разрушившихся, силъ.... Бе* петербургсше композиторы (этого кружка)—народъ очень талантливый, но все они до мозга костей заражены самымъ ужаснымъ самомнешемъ и чисто-дилеттантскою з'веренностью въ своемъ превосходстве надъ всемъ остальнымъ музыкальнымъ м1ромъ. Исключеше из-ь нихъ, въ последнее время, составляетъ Римскш-Корсакова. Онъ такой-же самоучка, какъ и остальные, но въ немъ совершился крутой переворотъ. Эта натура очень серьезная, очень честная и добросовестная. Очень молодымъ челов*-комъ онъ попалъ въ общество лицъ, которыя, во первыхъ, уверили его, что онъ ген1Й, а во вторыхъ, сказали ему, что учиться не нужно, что школа убиваетъ вдохновеше, сушить творчество и т. д. Сначала онъ этому поверилъ. Первыя его сочинешя свидетельствуютъ объ очень круиномъ таланте, лишенномъ всякаго теоретическаго развития. Въ кружке, къ которому онъ принадлежалъ, все были влюблены въ себя и другъ въ друга. Каждый изъ нихъ старался подражать той или другой вещи, вышедшей изъ кружка и признанной ими замечательною. Вследств1е этого, весь кружокъ впалъ скоро въ однообраз1е пр1емовъ, въ безличность и манерность. Кор-саковъ—единственный изъ нихъ, которому летъ пять тому назадъ пришла въ голову мысль, что проповедуемыя круж-комъ идеи, въ сущности, ни на чемъ не основаны, что ихъ презреше къ школе, къ классической музыке, ненависть авторитетовъ и образцовъ есть ничто иное, какъ невежество. У меня хранится одно письмо его этой эпохи; оно меня глубоко тронуло и потрясло. Онъ пришелъ въ великое от-чаяше, когда увиделъ, что столько летъ прошло безъ всякой пользы, и что онъ шелъ по тропинке, которая никуда не ведетъ. Онъ спрашивалъ тогда, что ему делать? Само собой, нужно было учиться. И онъ сталъ учиться — но съ такимъ рвешемъ, что вскоре школьная техника сделалась для него необходимой атмосферой. Въ одно лето онъ напи-салъ безчисленное множество крнтрапунктовъ, 64 фуги, изъ которыхъ прислалъ мне ю на просмотръ. Фуги оказались, въ своемъ роде, безупречными, но я тогда уже заметилъ, что реакшя произвела въ немъ слишкомъ резюй переворотъ. Отъ презреши къ школе онъ разомъ повернулъ къ культу музыкальной техники. Вскоре после того вышла его симфо-Н1Я и квартетъ. Оба сочинешя наполнены тьмой фокусовъ,
