Начались співки, репетицій — вмісті съ ними и жесто-кія страданія композитора. Во первыхъ, во время разучиванія оперы, самъ Чайковскій зам-Ьтилъ недостатоки своего произведенія, которыя исправлять было уже поздно, а во вторыхъ, натолкнулся на совершенно неожиданныя затрудне-нія со стороны исполнителей. Нужно, впрочемъ, сказать, что въ стараніи съ ихъ стороны недостатка не было, но, къ сожалЄнію, имъ иногда не хватало самыхъ элементар-ныхъ музыкальныхъ познаній, вслЄдствіє чего вещи, сравнительно очень простыя, обращались для нихъ въ непреобо-римыя трудности. Знавшіе Петра Ильича въ позднейшее время знаютъ, на сколько онъ былъ скроменъ въ своихъ требовашяхъ къ исполнителямъ его сочиненій, какъ онъ легко удовлетворялся и какъ ему трудно было сделать какое-нибудь замЄчаніе півцу или пЄвицЄ, хотя бы шЬ сами просили его объ этомъ. Застенчивость Петра Ильича въ этомъ отношеніи вообще не знала пределовъ; ему все было какъ-то совЄстно утруждать артистовъ исполнешемъ его сочиненій, да при этомъ еще оставаться не всЄмь доволь-нымъ, — а при постановке первой оперы онъ совсЄмь не могъ делать какихъ-либо серьезныхъ замЄчаній, предъявлять какія-либо требованія; онъ просто страдалъ и только жаж-далъ конца своихъ мученій. Г. Мертенъ (капельмейстеръ), со своей стороны, прилагалъ всЄ старанія, но, какъ я уже говорилъ, эти старанія въ значительной степени разбивались о господствовавшее тогда равнодушіе къ русской оперЄ вообще и къ „ВоєводЄ" Чайковскаго въ частности. Сами корифеи труппы относились, хотя и благосклонно, но немного высокомерно къ автору, излишнюю скромность котораго едва ли не принимали за сознаніе недостатковъ своей композицій. H. Г. Рубинштейнъ пользовался правомъ входа въ Большой театръ на репетицій и былъ раза два на репети-щяхъ „Воеводы", въ надежде быть полезнымъ чЄмь-нибудь, но потомъ бросилъ, выведенный изъ терпенія терпеливостью композитора, бывшею лишь выражешемъ его отчаянной покорности судьбе и сознанія невозможности -что-нибудь сладить....
Для примера того, какъ шло дЄло, — продолжаешь Н. Кашкинъ, — можно привести одинъ фактъ. ПослЄднимь ну-меромъ 1-го акта была сцена, въ которой Воевода видитъ случайно выбежавшую изъ кустовъ Марью Власьевну; онъ приходитъ въ восторгъ отъ ея красоты и назначаешь себе въ невЬсты ее, вмЄсто старшей сестры. Сцена эта оканчивалась квартетомъ (сколько помнится, въ Es-dur), который, въ музыкальномъ отношеніи, долженъ былъ составлять вЄ-цецъ перваго акта, служить какъ бы цЄлью, куда стремилось все предшествующее движеніе. Самъ композиторъ счи-талъ этотъ нумеръ если не лучшимъ, то, по крайней мЄрЄ, едва ли не самымъ эффектнымъ въ оперЄ. На бЄду свою, онъ помЄстшгь въ немъ, между прочимъ, такое движете, гді противъ одновязныхъ тріолей въ одномъ голосі приходились простыя одновязныя въ другомъ, т. е. получалось діленіе двухъ на три; такая трудность оказалась неодолимой (sic!) и, послі многихъ опытовъ, не нашли лучшаго средства, какъ просто выбросить этотъ квартетъ, замінивь его ко-роткимъ заключешемъ. И такимъ способомъ весь первый актъ былъ капитально изуродованъ!... Не могу припомнить, какіе урізки ділались въ другихъ містахь, но оні, безъ сомнінія, были."
