1) Подробности о томъ, что именно сдълано Римскимъ-Корсаковымъ и Глазуновымъ, см. въ стать * В. Стасова: „Редакція „Князя Игоря11 Бородина" (см. „Русскую музыкальную газету" 1896 г., № а, съ нриложевіемь „записки А. К* Глазунова о редакцій „Князя Игоря" Бородина").
мечъ". Параллелизмъ между восточною и русскою музыкою въ „Игоре1* и „Руслан*44 также обусловливаетъ некоторое сходство между музыкою Бородина и Глинки. Вполн* оригинальны, однако, у Бородина: типъ хана Кончака, велико-душнаго рыцаря и большого знатока по части невольницъ-чагъ, охарактеризованный выразительною музыкою, почвенный юморъ пьяницъ Скулы и Ерошки, бол*е народный, ч*мъ юморъ партш Фарлафа въ „Руслан**, а въ особенности—светлый, жизнерадостный колоритъ хоровъи, вообще, мажорный складъ этой оперы, проникнутой простодушнымъ, чисто-народнымъ оптимизмомъ, мало свойственнымъ Глинк*. Среди многихъ безнадежно-пессимистическихъ оперъ современности „Князь Игорь" производить отрадное впечатл*ше спокойнаго оркестроваго интермеццо, успокоивающаго нервы слушателя, между двумя сильно-драматическими актами; соседство съ Чайковскимъ въ русскомъ оперномъ репертуар* выгодно для славы Бородина, и обратно.
По поводу этого бородинскаго оптимизма Н. Финдейзенъ, въ стать* своей о „Княз* Игор*" („Русская музыкальная газета" 1897 г» № СТР- 5°)» Д*лаетъ сл*дующее в*рное и м*ткое зам*чаше: тНельзя не зам*тить весьма характерной разницы въ настроешяхъ литературнаго памятника и его музыкальной иллюстрацш. П*вецъ „Слова о полку Игорев*", описывая неудачный походъ С*верскаго князя, скорбитъ о его несчаспяхъ, сокрушается о тяжкомъ состоянш русской земли, для чего приводитъ печальную пов*сть раздоровъ и усобицъ уд*льныхъ князей, разсказываетъ смутные, полные темныхъ предчувсгай, сны Святослава Всеволодовича и, на-конецъ, пом*щаетъ собственный свой „плачъ". Тонъ поэмы вполн* минорный и такое (минорное) впечатл*н1е произво-дитъ „Слово". Между т*мъ, авторъ музыкальной драмы, ставъ на другую исходную точку, полную радости и надежды, оста-вилъ вс* вн*шшя стороны этого памятника, и привелъ драму и слушателей въ бол*е св*тлое настроеше, настроеше мажорные. Зритель, несмотря на вс* пережитыя имъ горьюя, страшныя картины (пожаръ и раззореше Путивля, половец-юя полчища) выносить впечатл*н1е радостное, спокойное и св*тлое."
Заимствую изъ той же статьи любопытную параллель между глинкинскимъ „Русланомъ" и бородинскимъ „Игоремъ". Параллель эта ни мало не искусственна: о возможности ея писалъ самъ Бородинъ, въ одномъ изъ писемъ къ Л. И. Кар-малиной, заявляя относительно своего „Игоря" сл*дующее: „Во взгляд* на оперное д*ло я всегда расходился со многими изъ своихъ товарищей '). Чисто - речитативный стиль мн* былъ не но нутру и не по характеру. Меня тянетъ къ
1) Т. е. товарищей по новой оперной (декламационной) школ*—„кучкнстовъ- (В. Ч.).
ггЬнію, кантилені, а не къ речитативу. Кромі этого, меня тянетъ къ формамъ боліє законченнымъ, боліє круглымъ, боліє широкимъ. По моему, въ опері, какъ въ декорацій, мелкія формы, детали, мелочи не должны йміть міста; все должно быть писано крупными штрихами, ясно, ярко и, по возможности, практически въ исполненіи какъ голосовомъ, такъ и оркестровомъ. Голоса должны быть на первомъ місті, оркестръ—на второмъ. По направленію, опера моя бу-детъ ближе къ „Руслану", чiмъ къ „Каменному гостю"."
