nmrrMVk яптнгтпкг. т-_ м/а ТТТ*> прулиЯ бктття итЛ Набылъ високій сопрановый голосъ и певческое исполненіе ею партій Алисы („Робертъ4'), Антониды („Жизнь за царя44) и Людмилы („Русланъ и Людмила44) вышло х) очень не дурно, хотя несколько холодно; равно и въ игрі ея не доставало жизни. Но она была очень музыкальна и ея интонація необыкновенно чиста и вірна.

Г. Шемаевъ года два только піль еще по моемъ пріізді въ Петербургъ 2). Онъ не былъ уже молодымъ, и теноровый его голосъ, нікогда, слышимо, очень пріятньїй, отзывался, къ сожалінію, некоторою усталостью связокъ; но роль „Роберта41 исполнялъ онъ умно и не безъ артистическаго огня. Преемникъ его, Леонъ Шарпантье (сынъ любви зна-менитаго піаниста Джона Фильда и француженки Шарпантье въ Москві), півшій подъ фамиліей Леонова, былъ тогда красивый молодой человікь літь двадцати, походилъ очень на Фильда и, какъ ученикъ его, игралъ хорошо на фортепіано. Голосомъ обладал ъ онъ большимъ, сильнымъ и симпатичнымъ и піль не безъ огня, но актеромъ былъ онъ лишь сноснымъ, порядочнымъ, а въ началі даже „швахъ44. Оттого и Сабининъ („Жизнь за царя44) его выходилъ довольно блідньїмь, далеко не тімь, какимъ Глинка желалъ его изобразить. Самъ по себі Леоновъ былъ весьма образованный молодой человікь, съ хорошими манерами, и весьма добрый и веселый товарищъ.44

О с.-петербургскомъ оперномъ т. н. маршнскомъ театрі и его півцахь въ конці отчетнаго періода Ц/\Кюи, въ статьі „Изъ моихъ первыхъ воспоминаній44 („Ежегодникъ императорскихъ театровъ 1899 —19°° г-! С Петербургъ, 1900 г.), сообщаетъ слідующее:

„Какъ разъ противъ Большого театра былъ построенъ великоліпний каменный циркъ. Не знаю почему-то пред-ставленія на немъ прекратились, циркъ былъ перестроенъ въ театръ, получилъ наименованіе Маріинскаго и отданъ въ распоряженіе русской оперы. Кто незнакомъ съ^красивой внутренностью маріинскаго театра, съ его широкими кор-ридорами, помістительньїми ложами? Но кто также не знакомь съ его непомірно-широкой и, относительно, недостаточно глубокой сценой, и съ его далеко не безукоризненной акустикой, для улучшенія которой было, однако, сділано въ • нісколько пріемовь все возможное? — Діло въ томъ, что много ломать, а потомъ вновь строить, вместо двухъ целесообразно построенныхъ зданій, стараго и новаго, йміть лишь одно перекроенное, лишь по возможности примененное къ другимъ потребностямъ. И всегда выходить подороже и похуже.

Русскую оперу я началъ посещать послі моего производства въ офицеры, т. е. съ 1855 г. Офицеру ходить въ амфитеатръ было неудобно; кресла въ Большомъ театрі были не по карману; ціньї въ Маріинскомь театрі были скром-ныя (мой излюбленный шестой рядъ, лучшій тогда въ аку-стическомъ отношеніи, стоилъ полтора рубля),—я и переко-чевалъ туда.... Въ это время русская опера посіщалась туго. Сборъ въ 300, 400 руб. никого не удивлялъ и не считался катастрофой. Посітители были постоянно почти все ті же: это была какъ бы одна семья, которой, очевидно, былъ прі-ятенъ „и дымъ отечества". Впрочемъ, не одинъ только „дымъ" царилъ тогда въ маріинскомь театрі: уже была такая опера, какъ „Жизнь за царя", были такіе исполнители, какъ О. А. Петровъ и Д. М. Леонова. Дійствительно, зачатки русской оперы были чрезвычайно тяжелые: собственнаго, оригиналь-наго репертуара она не иміла, а въ исполненіи иностран-наго репертуара ей трудно было соперничать со своимъ итальянскимъ сосідомь (Большимъ театромъ). Изъ русскихъ оперъ въ то время давали только „Жизнь за царя" и „Ас-кольдову могилу" Верстовскаго.... Давали еще иногда „Запорожца за Дунаемъ" и „Москаля-чаровника"; но это уже были почти водевили въ малороссійскомь духі. „Русланъ" на нісколько лігь былъ выключенъ изъ репертуара; пер-выхъ оперъ Рубинштейна — ^Куликовская битва", „Оомка-дурачекъ", „Сибирскіе охотники"—я уже не засталъ. Нужно было этотъ скудный репертуаръ пополнять иностраннымъ, стараясь избігнуть конкурренціи съ итальянцами. Обратились къ Оберу, Герольду, поставили „Німую изъ Портичи", -Бронзоваго коня", „Фра-Дьяволо", „Цампу"; обратились къ Флотову. „Марта" иміла настолько значительный успіхь, что Флотовъ вошелъ въ моду, и вслідь за ней дали еще три его оперы—„Страделлу", „Индру" и „Найду", причемъ успіхь этихъ оперъ соотвітствоваль ихъ качествамъ, т. е. постепенно уменьшался. Но наши артисты были не прочь вступать и въ непосредственное соперничество съ итальянцами: они добились постановки „Пуританъ"—лучшей оперы в а — холодная артистка со светлымъ, чистымъ голосомъ и Латышева—артистка съ пошатнувшимся уже голосомъ, но съ темпераментомъ и выразительнымъ исполнешемъ. Изъ теноровъ Булаховъ, такъ же какъ и его супруга, былъ безучастный актеръ съ прелестнымъ голосомъ, а Леоновъ, прелестный актеръ, но уже безголосый, былъ годенъ только на комическія роли (великолепный Торопка въ „Аскольдовой могилЄ"). Капельмейстеромъ былъ К. Лядовъ, челов^къ талантливый, но дирижировавшій несколько съ плеча, мало добиваясь оттенковъ и тонкости исполненія.