Если основываться не на вымышленных, произвольных построениях, а на достоверных исторических фактах и документах, то надо будет признать, что в русском церковном пени и до конца XI века практиковалась преимущественно изустная передача напевов и к моменту появления первых певческих книг с знаменной нотацией оно прошло уже достаточно значительный путь развития. За сто с лишним лет успели сложиться свои традиции, своя манера интонирования, возникли самостоятельные варианты напевов. Многовариантность, характерная не только для знаменного распева, но и для всей средневековой музыки, в большой мере связана именно с тем, что мелодии запоминались в основном на слух и в их исполнение всегда вносился какой-то элемент импровизации. «Совершенно очевидно,—замечает Велнмирович,— что даже один певец редко мог исполнить ту же самую мелодическую формулу точно таким же образом и с сохранением той же ритмической структуры»1. Естественно, что при пересадке в другую этническую среду, в условия иной национальной культуры напевы не могли оставаться неизменными. Они испытывали неизбежное влияние привычных для данной среды слуховых представлений и особенностей мелодического мышленияа.
Переводчики и составители русских певческих книг несомненно пользовались греческими источниками, но пользовались ими сознательно, с выбором, а отнюдь не как слепые копиисты. Кошмидер, сравнивая русские и греческие ирмологий XII века, обращает внимание на существенные различия в самом их составе: «Сразу бросается в глаза, что не только очень большое число канонов из греческих ирмоло-гнев XI и XII веков не было включено в славянский текст, но и по многих из тех, которые были включены, недостает отдельных, часто нескольких ирмосов... Отсюда вытекает с очевидностью, что при переводе происходил определенный выбор» '.
Этот выбор, конечно, не был случайным. Переводчики руководствовались уже установившейся традицией и отбирали такие образцы, которые закрепились к тому времени в русской богослужебной практике. Аналогичный принцип служил критерием и при отборе мелодических вариантов. В этом смысле очень показательна приводимая Велимнровнчем таблица, в которой заключительная формула ирмоса 6-й песин I гласа «Пророка съпаслъ ее и от кита» по Хиландарскому ирмологию сопоставлена с шестью греческими вариантами, данными в переводе на пятилинейную нотную систему:
1 Koschmieder £. Die alleslen Novgnroder Ilirmolocien-Fragmenlc. Llg. 2. Mflnchen. 1955, См. также: ВслнмнровнН M. Структура стярослов-снски* музнчких нрмолога.—«Хнлнндарски зборннк», I. Бео-грал. 1966.
Указывая на ритмическое тождество знаменной формулы с греческим вариантом, представленным в верхней нотной строчке, автор не считает возможным дать точную расшифровку ее звуковысотного содержания1. Однако состав знаков н приводимом отрывке позволяет предполагать Н мелодическую близость к тому же греческому варианту. Замечу, что из всех шести вариантов именно этот содержит больше всего признаков общности с тем «связным стилем» (continuous style), в котором Хсг усматривал «сущность русской мелодии».
