Именно с Прокофьевым связывала наиболее прогрессивная часть дореволюционной русской критики надежды на будущее, ожидая от молодого композитора ешс более ярких я замечательных достижений, чем те. которые уже были продемонстрированы ни в самом начале творческого пути.

У Прокофьева были наряду с горячими апологетами и не менее непримиримые противники. Его творчество вызывало резко враждебное отношение не только в консервативных музыкальных кругах, безоговорочно отвергавших все новое отклоняющееся от привычного стандарта, но и со стороны некоторых критиков, отнюдь не чуждавшихся «модернистских» новаций. Л. Л. Сабанеев открыто заявлял, что музыка Прокофьева ему «не менее антипатична, чем вдохновения Стравинского». Ему принадлежало известное, многократно повторяющееся и им самим, н другими авторами определение прокофьсвского творчества как отражающего «психологию современного «футбольного поколения»'.

Несмотря на эти враждебные выпады, творчество Прокофьева очень быстро входило в музыкальную жизнь, покоряя даже многих своих противников неудержимой стремительностью темперамента, душевным здоровьем и энергией, ярким индивидуальным своеобразием выражения.

В 1916 году, когда Прокофьев находился в двадцатипятилетнем возрасте, Каратыгин считал возможным подвести уже некоторые предварительные итоги его творческого развития. Основную линию ирокофьевского творчества он определяет как «линию в значительной мере параллельную русским живописным течениям из более левых»: «Долой всяческую утонченность и изысканность, импрессионистическую зыбкость и хрупкость, «вкусное» изящество и деликатность рисунка и колорита и да здравствует полновесная сила, мощная энергия выражения, крупные линии, плотные веские формы, насыщенные краски». На этом пути у Прокофьева, как и у близких ему по направлению представителей «левого» изобразительного искусства, бывают, по словам Каратыгина, известные преувеличения, связанные с крайностями реакции: «Сила зачастую обращается в грубость, плотность и увесистость, а насыщенность колористическая в резкость, в красочное «варварство». Но в основе своей эта реакция проистекает из здоровых стимулов и ведет к «новой красоте»1.

Эту, быть может, несколько одностороннюю характеристику творчества Прокофьева Каратыгин дополняет и корректирует в других своих работах. Так, в связи с исполнением Симфониетты в Павловске в летнем сезоне 1916 года, он писал: «Сила Прокофьева,— говорят,— в гротеске, в остроумии, в звуковом шарже. Действительно, элемент гротеска сильно дает себя чувствовать у Прокофьева. Но наряду с гротеском какая замечательная внутренняя сила лирического воодушевления ощущается в иных созданиях про-кофьевской музы, особенно Andante Симфониетты и Andante Второй фортепианной сонаты! В этих-то глубоких и сильных моментах творчества молодого композитора и должно, как мне кажется, усматривать вернейшее указание на органичность его богатого дарования, на ценность его сочинений, на то. что дальнейший рост его таланта обещает нам новые высокие художественные радости»1.


⇐ Предыдущая страница| |Следующая страница ⇒
1










© 2005—2017 Sasha (Colombina) Rakhman
Организация концертов | |
  • www.myspace.com/SashaRakhman/" rel="external">
  • www.flickr.com/photos/aheshi/" rel="external">
  • vkontakte.ru/sasharakhman/" rel="external">
  • www.facebook.com/sasharakhman/" rel="external">
  • www.lastfm.ru/music/Sasha+Rakhman/" rel="external">