Главный упрек Мейерхольду заключался в том, что, стремясь к внешней пластической красоте и эффектности, он часто пренебрегает выразительным характером музыки. Противоречие сценического решения тому, что несет в себе музыка, было особенно разительным в заключительной сцене — смерть Изольды над трупом ее возлюбленного. Режиссер-заставлял исполнительницу проводить эту сцену в неподвижной позе, сидя возле скалы со взором устремленным вдаль, тогда как музыка здесь полна бурлящего, выбивающегося из всех берегов страстного экстатического чувства. Тем самым «горячая красота», как писал один из критиков, была «принесена в жертву холодной внешней красоте группы»'. Пароксизм страсти уступал место фатально-умиротворенному «Созерцанию неизбежности» {если воспользоваться собственным выражением В. Э. Мейерхольда, относившимся к пьесе Метерлинка «Смерть Тентажиля»).

Режиссерские методы В. Э. Мейерхольда вступали, пожалуй, в наиболее резкий конфликт с идейно-художественной сущностью произведения в «Борисе Годунове», новая постановка которого была осуществлена под его руководством в 1911 году. Следует оговорить, что эта постановка представляла собой не столько новое, самостоятельное режиссерское прочтение оперы Мусоргского, сколько лишь частичное подновление спектакля, шедшего в Марнинском театре уже несколько лет. Был сохранен в основном тот же актерский ансамбль и трактовка важнейших партий не подвергнулась сколько-нибудь существенным изменениям. В заглавной роли выступал Ф. И. Шаляпин, создавший еще в конце 90-х годоь. на сцене Мамонтовской оперы, гениальный образ «преступного царя», к которому стремились приблизиться и его дублеры. Собственно новым в настоящем смысле было оформление, принадлежавшее А. Я. Головину. Художник намеренно отступает в своих декорациях от нсторико-бытового правдоподобия, соответствия эпохе и месту действия, что несомненно отражало и намерения В. Э. Мейерхольда. С помощью причудливо-фантастических декораций, далеких от обычного представления о Руси XVI века, достигалось известное «ост-ранение», отрыв действующих лиц от реальной жизненной почвы, определяющей их характеры и поступки. Историк русского музыкального театра В. В. Яковлев пишет, оценивая декорационную сторону рассматриваемого спектакля: «Сами по себе, вне музыки, работы Головина являются в высшей степени блестящими, живописно-оригинальными театральными этюдами, но для суровой трагедии Мусоргского они показались, к сожалению, чересчур изысканными, подчеркнуто «красивыми» и данными в совершенно ином плане -ко-фантастнческой романтики». Центральная в драматургическом отношении «сцена в тереме», как отмечает тот же исследователь, создавала «впечатление внутренности сказочного домик л в восточном вкусе, в котором рассказы Шуйского и кошмары Бориса кажутся несвязанными с окружающей обстановкой»

Психологический конфликт переносился во «вневременную» и «внепространственную» плоскость, что ослабляло социальную направленность музыкальной драмы Мусоргского и приводило если не к полному снятию, то к значительному стушевыванию основной драматургической антитезы, выражающей идею непримиримости народа и царской власти. Не случайно именно народные сцены явились самой уязвимой стороной мейерхольдовского спектакля. Отмечая их слабость и ординарность, критика признавала постановку А. А. Санина в Народном доме более удавшейся и интересной


⇐ Предыдущая страница| |Следующая страница ⇒
1










© 2005—2017 Sasha (Colombina) Rakhman
Организация концертов | |
  • www.myspace.com/SashaRakhman/" rel="external">
  • www.flickr.com/photos/aheshi/" rel="external">
  • vkontakte.ru/sasharakhman/" rel="external">
  • www.facebook.com/sasharakhman/" rel="external">
  • www.lastfm.ru/music/Sasha+Rakhman/" rel="external">