Принципы построения крупной музыкальной формы, окончательно вырабатывающиеся у Глазунова в койне 90-х и начале 900-х годов, во многом родственны танеенскнм. Влияние Танеева сказывается и в тематизме поздних симфонических произведений Глазунова и, наконец, во все большей полнфо-низаини глазуновской фактуры, определявшейся тем же стремлением к единству н непрерывности развертывания музыкальной мысли.

В критической литературе о Глазунове высказывался взгляд, что именно классическая полифония баховского типа с ее строгой рационалистической дисциплиной п нерушимой логикой конструктивного мышления являлась подлинной творческой сферой композитора, долгое время ведшего не по своему пути. Асафьеп писал и 1924 году: «Эволюция гла-зуновского творческого пути не закончена, и не однажды можно было наблюдать, как отмирают отжившие пласты и как сквозь них и сосуществуя с ними пробиваются могучие ростки того музыкального мировоззрения, которое я бы считал подлинно глазуновским и которое лишь невольно под воздействием исторических условий пребывало временами в сокрытии: мировоззрение великого русского контрапунктиста, стоящего на перевале от XIX к XX веку» *.

■ Глебов, с. 51.

С такой точкой зрения трудно, однако, полностью согласиться. Углубленный н сосредоточенный глазуновскнй интеллектуализм, особенно усиливающийся в поздние ГОДЫ АНШИ, составляет только одну из сторон творческого облика композитора, характеризующегося в целом разнообразием, а порой и разноречивостью художественных интересов и влечений. Разные тенденции не только сосуществовали в творчестве Глазунова, попеременно выдвигаясь на передний план и оттесняя друг друга, но иногда и сталкиваясь между собой. Мл одно из таких кажущихся противоречий указывает Асафьев в только что цитированной работе: «Как ни странно, однако, но чисто симфонических произведений у Глазунова, кроме 8 симфоний, совсем не так много: ои любит и предпочитает сковывать свою музыкальную мысль извне данной идеей, программой, образом, музыкальной формулой, схемой, определенным осознанным приемом и т. п. Не возникает ли подобного рода стремление от того, что в материале, которым он пользуется и над которым оперирует, чувствуется рыхлость и малоупругость. а в манере выражения и в технике обработки есть много свойств такого рода, которые способствуют усугублению рыхлости и вялой сцепленностн элементов? Вероятно, отсюда и происходит — повторяю — характерное стремление искать опоры вовне: и в извне данном материале и в традиционных схемах»

Асафьев верно подмечает характерное для Глазунова тяготение к опоре на конкретные образные элементы или те или иные устойчиво сложившиеся жанрово-музыкальные формулы. Но его объяснение этой черты глазуновского творчества, исходящее только из свойств самого музыкального материала и особенностей техники композитора, является формальным и малоубедительным. В стремлении к яркой образности, живописности, к насыщению языка инструментальной музыки разнообразными жанровыми формами, ритмами и интонациями проявляется связь Глазунова с коренными реалистическими традициями русского классического симфонизма. Он следовал в данном отношении принципу, высказанному еще Глинкой в его известной крылатой фразе: «...кроме оригинальности, для моей необузданной фантазии надобен текст или положительные данные».


⇐ Предыдущая страница| |Следующая страница ⇒
1










© 2005—2017 Sasha (Colombina) Rakhman
Организация концертов | |
  • www.myspace.com/SashaRakhman/" rel="external">
  • www.flickr.com/photos/aheshi/" rel="external">
  • vkontakte.ru/sasharakhman/" rel="external">
  • www.facebook.com/sasharakhman/" rel="external">
  • www.lastfm.ru/music/Sasha+Rakhman/" rel="external">