Новые пласты жизни требовали для своего воплощении соответствующих им выразительных средств, источником которых могла явиться только сама действительность. Канонизированные нормы классического искусства порой становились помехой на пути искания этих новых средств, и их тогда, не задумываясь, отвергали и отбрасывали. Борьба против всяких условностей и мертвых догм академизма подчас приводила к крайностям и преувеличениям, к отрицанию традиций вообще. Но в основе этих «перехлестываний» лежало здоровое стремление уничтожить все преграды между искусством и жизнью,

Даргомыжский видел главный путь к достижению жизненного правдоподобия в музыке — в воспроизведении интонации человеческой речи. «Хочу, чтобы звук прямо выражал слово. Хочу правды», — говорил он, отождествляя таким образом музыкальную правду с верной передачей речевых интонаций и вокальной мелодии. Для Мусоргского этот момент являлся также одним из определяющих факторов правдивости музыкального выражения. Через характерные внешние особенности речи изображаемого персонажа он стремился проникнуть в глубь его психики, чтобы «хватать за сердце» (его слова) правдивым и художественным воплощением живых человеческих чувств.

Самый принцип обогащения мелодии речевыми интонациями не был абсолютно нов. По этому поводу много было сказано и написано в период острой идейно-художественной борьбы во Франции накануне буржуазной революции XVIII века (вспомним хотя бы знаменитые эстетические декларации Глюка или Дидро с его «Племянником Рамо»!). По линии все большего взаимопроникновения речевой и музыкальной выразительности развивалось оперное и песенное творчество романтиков. У позднего Шуберта и Шумана мы находим гениальные образцы этого нового типа вокальной мелодики, соединяющей необычайно тонкую детализацию и богатство декламационных оттенков с широкой напевностью.

Однако никто из них до такой степени не приблизился в интонационном складе своего творчества к непосредственным житейским первоисточникам и не проявил такой смелости в музыкальном претворении элементов самого обыкновенного, подчас даже вульгарного «просторечия», как это сделал великий русский композитор-демократ Мусоргский. Воплощая образ разоренной, нищей и отсталой пореформенной деревни, затаившей в себе грозный протест и возмущение. Мусоргский внес в современную музыку целый поток новых непривычных интонаций, которые могли коробить академически благовоспитанный слух своей резкостью, корявостью н даже грубоватостью.

Мусоргский был жадным наблюдателем жизни. Из его высказываний мы знаем, как остро и пытливо вслушивался он в звучавшую вокруг него речь, стараясь уловить такие характерные, специфические обороты, которые давали бы ключ к постижению сущности человеческого типа На первых порах этот момент наблюдения н непосредственной фиксации наблюдаемого у него иногда становился самоцелью, что приводило к известной натуралистичности его «музыкальных зарисовок». Характер такого беглого «этюда с натуры» носит, например, песня «Светик Савишна». музыкально построенная на одной интонации, правда, замечательно метко схваченной, но не развитой, данной как бы «в сыром виде». Этому соответствует и нарочитая скупость фактуры, вызывающая даже ощущение бедности и однообразия.


⇐ Предыдущая страница| |Следующая страница ⇒
1










© 2005—2017 Sasha (Colombina) Rakhman
Организация концертов | |
  • www.myspace.com/SashaRakhman/" rel="external">
  • www.flickr.com/photos/aheshi/" rel="external">
  • vkontakte.ru/sasharakhman/" rel="external">
  • www.facebook.com/sasharakhman/" rel="external">
  • www.lastfm.ru/music/Sasha+Rakhman/" rel="external">